Константина
Утка Апокалипсиса.
Извиняюсь за срыв срока.
Текст вымучивала долго, писала с трудом, да и хотела изначально - совсем другого. В смысле - совсем-совсем другого. Но вышло только пафосное и малопонятное нечто на тему "Демиуржество для чайников"

Сотворить мир можно тысячью разных способов.
Можно увидеть во сне: и то, что получится, будет удивительным. Люди, похожие на тени и тени, которые прячут чудовищ. Дрожащий, сладкий воздух, земля, рассыпающаяся в песок, время, идущее вспять или по кругу. Бумажные птицы, обрастающие всамделишными перьями, бумажные корабли посреди бумажного шторма и бумажные стены, которые не могут удержать новорожденный мир и рвутся с жалобным треском, когда причудливые грезы прорастают сквозь них, обретая плоть.
Можно нашептать на ухо безумцу, ровным, безучастным голосом, окончательно сводя с ума. И посреди темноты, тяжелой, как взгляд смерти, будут плясать обворожительные рыжеволосые ведьмы: на углях, красных и жарких. И только если приглядеться, то можно увидеть, что это не угли вовсе, но человеческие сердца, которые топчут маленькие белые ножки. Такие миры похожи на паутину: липкие и страшные, - и ветра, попавшиеся в эти сети, спеленатые кошмаром, медленно загнивают, с воем пытаясь вырваться на волю. Когда у них не остается сил, они только жалобно скулят.
Можно нарисовать. Мелками или красками, сделать карандашный набросок. И рисунок станет окном в мир, всего лишь маленькой щелью в место, которое шумит и движется, дремлет среди снегов, ждет, когда художник, отложив уголек, шагнет навстречу, шагнет в рисунок словно в дверь и окажется по ту сторону. А попадет ли человек в кошмарный сон, полный чудовищ, или же волшебную страну фей - этого не дано знать никому. Рисунки коварны, а миры поражают разнообразием.

Взрастить мир всегда сложно.
Можно, конечно, рассказать кому-то чудесную историю о месте, где среброволосые королевны прядут сон для слепого дракона, и оставить ее гулять из уст в уста, обрастать подробностями и преувеличениями. Но когда этот мир вернется к своему создателю - а он непременно вернется, - то все, что увидит легкомысленный демиург - лишь бледную тень своего замысла, извращенное и изувеченное дитя, выросшее в незнакомое и непонятное чудовище.
Или, что хуже, равнодушный родитель увидит невозможно прекрасный мир, который вырастили чьи-то чужие заботливые и ласковые руки, и который даже не имеет понятия о том, кто его настоящий создатель.
Можно пестовать мир, оберегая его от чужих взглядов, словно редкий цветок. Завернуть в мягкие шелка, упрятать в резную шкатуку, а на шкатулку навесить тысячу и один замок, а все ключи к ним отправить на морское дно. И каждой рыбе вспарывать брюхо, чтобы найти в нем остатки золота, изъеденного ржавчиной.
Но ревность сделает мир слабым и не нужным никому кроме своего создателя. А, может, и своему творцу он скоро опротивеет, как скучная игрушка. И так же, как и игрушка, отправится на пыльный чердак или прямиком на свалку, где будет обрастать временем и грязью.
Можно растить мир так же, как и декоративные розы: неусыпно следить за тем, как расцветают облака и звезды, обрезая, уничтожая лишнее: реки, текущие вспять, людей, не верящих в бога и мечты, не подходящие по формату. Доводя мир до совершенства и - до грани. Потому как мир, заключенный в рамки идеала своего создателя смотрит голодными глазами чудовищного волка и ждет возможности вцепиться своему богу в глотку, чтобы глотнуть, наконец, свободы.
А можно мир просто любить. Таким, какой он есть, и не пытаться сотворить из него то, чем он никогда не станет. Улыбнуться тамошнему солнцу и станцевать со снегопадом, сыграть в прятки с золотоглазыми лисами, которые с лаем бегут по пятам, посмотреть, как нищие в серых робах поют и бьют в барабаны, вознося хвалу создателю.
Любой мир - это плоть и кровь своего демиурга, его мечты и сомнения. Часть живого сердца. А всякое сердце умирает без любви. Медленно затухает. Или быстро - если мучить его равнодушием, или ревностью, или неустанно заставлять сердце биться в определенном ритме.

Уничтожить мир нельзя.
Можно разрушить его до основания, написав тысячу и одну книгу Апокалипсиса: и, по велению творца, по венам рек потечет огонь, разверзнутся горы, и из их чрева выползут на свет черные змеи, одна из которых пожрет солнце, а другая - звезды и луну. И небо, оставшееся совсем голым, рухнет на землю и погребет под собой все сущее.
Или мир познает свой закат, тягучий и плавный, умиротворенный, словно последний сон столетнего старика. По-прежнему рассветы будут прохладны и сумрачны, а дни - суетливы, и только вечера станут понемногу удлиняться, пока на ленивую и почти опустевшую землю не опустится ночь: плавно и тихо, стараюсь своими шагами не разбудить мертвецов.
Или мир исчезнет в яркой вспышке. Ил сгорит, как свеча, оставив после себя бледный теплый воск, который затвердеет в причудливый узор. Или сгниет в задымленном воздухе, корчась на стальных нитях, как марионетка в руках неумелого кукловода.
Но до тех пор, пока остаются воспоминания: о том, как случайно оброненное слово взросло, словно семя, и как дивная история расцвела неведомым узором, поднимаясь, карабкаясь ввысь, - до тех пор мир жив.

Сотворить мир можно тысячью разных способов.
Создать идеальный мир можно только полюбив его.
Уничтожить мир - невозможно.
Первая, как и сотая, любовь не забывается.

@темы: K.A., The NeverEnding Story, Игры демиургов