14:44 

The NeverEnding Story: #7 - Родство

Константина
Утка Апокалипсиса.
Начало читать здесь

Мой дядя, Ктулху Вечно Спящий,
Когда не в шутку занемог,
Себя велел засунуть в ящик -
Уж лучше выдумать не смог!
И тетка Гидра, - вот же дура!
Хоть и с шикарною фигурой, -
Железный ящик запилила
И дядю в море утопила!

И возглаголила Идхья: Мир не погиб, покуда дети наши взрастают из наших костей.



Аз есмь Идхья, последняя из Пятидесяти, и воцарюсь Я на этих землях и удалюсь, и круг замкнется, и опустится на мир благословенная тьма, поглотит ничтожные человеческие стремления и сомнения, дабы принести благословенный покой. Ждите Меня в ужасе и благоговении, ибо приду Я не к вам, но детям вашим, и внукам, и правнукам, и восхвалят ваши потомки имя Мое и братьев моих и сестер. Аз есмь Идхъя.

Из дневника Лавинии Мэрроу, дочери пропавшего без вести путешественника.
Небесный город Аарзим парит над нашими головами в клубах черного дыма, похожий на чудовищный ночной кошмар, порождение извращенного разума. Никто не знает, каков Аарзим на самом деле, ибо нет никого, кто вернулся бы оттуда: город, словно кровожадный дракон из страшной детской сказки, пожирает любого, кто осмелится подняться в черное небо.
Так пропал без вести мой отец, более двадцати лет назад. Я была слишком мала, чтобы помнить, но моя мать, до того как обезуметь окончательно, рассказывала, что однажды Джойсу Мэрроу пришло письмо, запечатанное красным воском: оно хранится в старой шкатулке и в нем наместник Аарзима, благородный Тул-Торен, в изысканнейших выражениях приглашает моего отца посетить парящий город.
Мать, моя бедная мать, седая и сморщенная, словно годы выжали ее досуха, рассказывала, что с тех пор, как отец поднялся на причудливом аппарате в гнилой воздух и не исчез в небе, не было ни единой ночи, когда бы она не видела сон о нем. Ей снилось, будто она идет вслед за мужем по пустому темному городу, и под ногами ее каменная мостовая превращается в грязь, липкую и едкую как нефть. Она протягивает руки к отцу в мольбе о помощи, но он продолжает идти, не оборачиваясь, пока ее затягивает в глубинную утробу города, который на самом деле - живое, уродливое и вечноголодное чудовище, которое питается теми, кто приходит в это проклятое место. Моя мать отчаянно зовет, но отец оборачивается лишь тогда, когда чавкающее болото почти накрывает ее с головой, и она кричит в ужасе, ибо перед тем, как окончательно погрузиться во тьму, она видит то, во что превратился ее муж: изувеченный, циклопический монстр, покрытый погаными струпьями и какими-то наростами. И перед тем, как погрузиться в мрачную бездну, она видит улыбку этого отвратительного существа и слышит мерзкие и богохульные слова на мертвом языке Древних.
Когда я спрашивала мать, что же говорил ей отец, она лишь качала головой и молчала, и гладила меня по голове.
В конце концов этот сон свел ее с ума, и она покончила с собой, сбросившись с крыши. Очевидец, врач, который случайно оказался рядом, рассказывал, что падая вниз, моя мать смотрела вверх, на темную громадину летающего города Аарзима, чья тень корчится над нашими головами в клубах черного дыма, похожая на чудовищный ночной кошмар.

Из письма Тас-Тириама, господина без определенной профессии.
Парящий город Аарзим, величайшее из твоих творений, о возлюбленный дядя, ныне тих и покоен. Люди, живущие здесь, жалкие и ничтожные существа, жиреют в своем прекрасном сне, который длится уже долгие годы, и даже жрецы, что служат тебе и сестрам и братьям твоим, лишь марионетки, куклы, которые также обречены на заклание. Лишь я, сидящий в своей башне, словно молчаливая гаргулья, гляжу на них сверху вниз, поражаясь величию твоего замысла.
Город по-прежнему жив: скрипят тусклые металлические шестерни, поддерживая острова в воздухе, посреди черного дыма, что пахнет горько и мучительно прекрасно и не пропускает мерзкого солнечного света уже долгое время. Визжат пилы, вгрызаясь острыми зубьями в стены, и звук этот, высокий и тонкий - отрада для слуха. Стук и грохот, коими полнится Аарзим, вечно меняющийся город, - сладчайшая из твоих колыбелен, о мудрейший, хоть я и помню все, что рассказывал отец. О Древних и те истории, на которых взрастили вас, напитывая вместо материнского молока.
Как же завидовал я отцу, что не был рожден им и не мне ты доверил исполнение твоего плана! Как страдал я, ничтожный и несчастный, что не стоял по правую руку от тебя, не воплощал твой замысел, оказавшись лишь преемником моего родителя. Мне досталось лишь бесплодное наблюдение и мир, уже почти готовый к приходу возвышенной силы Древних. Но смею тебя заверить, что доверенное мне я оберегаю и храню с тщанием, ибо понимаю всю ответственность и важность своего дела: пусть мне и не пришлось стоять у истоков, но в миг, когда Древние придут, дабы воцариться в этом мире, я буду первым, кто склонит голову в почтении.
Посему, мой возлюбленный дядя, ты можешь положиться на меня, ибо я исполню свой долг, с тем тщанием и любовью, с каким отец воздвигнул свой на невиданные высоты.

Из записей Тхар-Тосота, рабочего.
Отец мой был одним из тех, кто привел в движение эту гигантскую махину, носящую имя Аарзим. Он был тем, кто создал механизм перестройки, который до сих пор меняет облик города. Гениальный ум, из тех, что рождаются раз в столетие, и племянник наместника Аарзима, он, наверное, был жестоко разочарован во мне. Во мне, избравшем судьбу простого рабочего, следящего за состоянием машин, созданных им, смазывающего шестерни машинным маслом, дабы они продолжали двигаться и поддерживать город в небе.
Но как я мог объяснить ему, что для меня, того кто был лишь хорош, но отнюдь не велик, такая стезя - единственный способ приблизиться к его сиянию, хранить и оберегать наследие, что он оставил? В день, когда он с проклятиями отрекся от меня, я пытался выразить это, но слова застряли в глотке, мешая дышать, и все, что я мог сделать - это склонить голову и уйти навсегда. Я нанялся механиком и вскоре мне поручили важное дело: ухаживать за воздушным механизмом, - коим я занимаюсь и поныне.
Я знаю, что отец бы понял меня в конце концов и простил, если бы не умер от разрыва сердца через год после моего ухода. Верю и прихожу иногда в рубку наблюдения и, прислонясь к прохладному стеклу, глядя на лениво движущиеся шестерни, разговариваю с отцом. Иногда во время моих бесед город издает долгий, утробный звук, и я думаю, что это отвечает мне отец, чья душа, несомненно, живет в самом сердце этого великого механизма.
Если бы я знал только, что говорит он мне. Но протяжный рев похож на грохот моря, которое я никогда не видел, и мне остается лишь гадать, о чем пытается поведать мой отец и - простил ли он меня.

Из дневника Тул-Торена, отставного наместника города Аарзима.
Я уже стар и немощен, почти слеп, но тем не менее каждое утро выхожу на балкон, чтобы посмотреть на город, которым правил почти сорок пять лет. От горького, едкого смога першит в горле и легкие словно в огне, но это сладкая боль, с которой я свыкся и без которой не мог бы жить, ибо она дарована мне моей драгоценной сестрой, что вознесла сей город в небеса.
Я смотрю, как корчатся в небе щупальца потустороннего колдовства, цепляясь за плотный дым, наполняя город темной энергией, заставляя огромный механизм двигаться, дышать, крутить свои шестерни, - прекрасный симбиоз магии и техники. Иногда мне кажется, что Аарзим - живое существо, полное странной, разрушительной жажды, но я отгоняю от себя эту мысль, как и мысли о том, что люди, которые окружали меня в молодости, в райском солнечном саду, были не так бледны, и уродливы, и пусты. В том светлом городе, полном благоуханных цветов и нежной музыки, не было свободы, он был беден и скуден, несмотря на всю свою изящную красоту. В том светлом городе, полном прекрасных женщин и чистых детей, сестра моя была самой обольстительной из всех - и я не мог быть с ней. И, дабы сбежать от удушливого ханжества старого Аарзима, мы создали Аарзим новый, призвав невообразимую древнюю силу, которую ограниченные наши соотечественники, зашоренные в своем благочестии, нарекли богохульством. Но где им понять щедрость замысла моей милой сестры? Она призвала Древних, и они стерли немощный свет, и подняли Аарзим в небо, и даровали мне и моей сестре свободу.
Но она исчезла в тот день, когда я был провозглашен наместником парящего города, и я до сих пор храню память о ней, о ее нежной улыбке и смехе, звонком, как звук серебряных колокольчиков. В память о ней же, я правил этим городом долгое время, возвеличивая его, вознося над ничтожным человечеством, что ползало под нами по пустынной и бесплодной земле.
Однако время неумолимо, и я уже стар: мои руки и ноги напоминают ссохшиеся палки, обтянутые пергаментом, а глаза затянуты бельмами и скоро совсем ослепнут. Но я не боюсь темноты, ибо там, во тьме, ждет меня сестра, и скоро я, последний из старой эпохи, отправлюсь к ней, чтобы мы могли воссоединиться в вечном покое и тишине.

Аз есмь Идхья, и говорю Я вам, что в день, когда исчезнет последний из тех, кто помнит других богов, город, парящий в небе, станет вратами в мир холодных звезд, и снизойдут на вашу обреченную землю братья и сестры мои, и воцаримся мы, разделив этот агонизирующий мир на многие части, как растаскивают гиены тушу убиенной лани.
Буду Я последней из Пятидесяти, что принесут неотвратимый рок, и с исходом моим круг замкнется и великая Тьма поглотит сию юдоль скорби, чтобы положить начало новому кругу отчаяния. Так говорю Я вам, смертные дети мои, что не увидят завершения, но внуки ваши и внуки ваших внуков склонятся перед величием Древних. Аз есмь Идхья.

@темы: K.A., The NeverEnding Story, Повражеское, Сказочник, Стихийное

URL
   

Коробка из-под обуви

главная