00:39 

Для Мора Мерридука: Экрациккуоль

Константина
Утка Апокалипсиса.
Эк-ра-ци-кку-о-ль.
Айза пробует незнакомое имя на вкус, сначала кончиком языка, неуверенно, а потом перекатывает острые, царапучие звуки на губах, привыкая, учась не раниться до крови и не запинаться.
Экраци-ккуоль. Экрациккуоль. Экрациккуоль. Экрациккуоль-Экрациккуоль-Экрациккуольэкрациккуольэкрациккуоль.
В конце концов имя становится гладким, как обточенный морем камешек, сладким, хотя Айза все равно знает, что на самом деле оно острое и горчит.
Экрациккуоль рождается в Долгую Ночь, в один из бесконечных осенних часов, когда мрак за окном такой плотный и тяжелый, что о него ломаются все ножи.
Айза лежит, свернувшись кошкой под пледом, смежив веки, и ждет снов, но вместо этого губы колет странное, горчащее имя. Сначала Айза пытается отвертеться, сплюнуть его с языка, уснуть наконец, но не получается. Экрациккуоль цепляется за нее, ранит рот до крови, не желает забываться. Айза, тихо выругавшись, открывает глаза, глядит в темноту, повторяет имя сотню раз - чтобы уже точно не забыть. Экрациккуольэкрациккуольэкрациккуоль.
- Чье? - Спрашивает Айза. - Чье имя?
Кого так зовут? Кто откликается, кто носит, кому дано?
Айза пытается представить себе Экрациккуоля. Девушка, седой старик, младенец с золотой головой? Высокий, тощий, шершавый, с улыбкой снежной и вьюжным свистящим голосом? Человек ли? Или, может, кошка у синеглазого? Книжка стихов, брошенная в поезде за ненадобностью?
- Нет, нет, не то, - бормочет Айза.
Не живое, но и не мертвое, с душой, с телом. Но не человек, не зверь.
- Бог. - Говорит Айза. - Точно Бог.
Теперь становится легче.

... Где-то далеко-далеко, на самом краю мира, живет мудрец, который может предсказать судьбу, не заглядывая в будущее. У него гибкое тело юноши, глубокий голос и глаза белые, как у мертворожденного младенца. На смуглом узком лице это выглядит страшно и дико, поэтому мудрец носит алую ленту, скрывая голодный взгляд.
Мудрец живет в городе, сложенном из красного и желтого камня, и дом его пуст. Три комнаты устланы мягкими коврами, которые посерели от времени и пыли, а большего в доме и нет. Не нужно.
К мудрецу ходят за советом бедные вдовы и посланцы короля, ремесленники и воры, стеклодувы, пекари, дети и старухи. Все они несут ему цветные нити и костяные бусы, сладкий изюм, горькие лечебные травы, ореховые скорлупки, бумажные лодочки, золотых идолов, драгоценные шкуры пятнистых львов, медные гроши - у кого что есть. В обмен на дары просители надеются услышать о своей судьбе, но получают лишь совет, или ответ на вопрос, который давно не дает покоя, или предупреждение, или утешение.
Мудрец не примет даров, потому что никогда не дает взамен того, что у него просят, хоть и щедро делится тем, что посетителю нужно в самом деле.
Однако люди продолжают приносить флейты, выточенные из костей великанов, птичьи перья и птичьи сердца, хлеб и вино, мед, цветы, деньги, шелковые наряды, каменных божков, кровь, лунные камни и коричный шоколад. Все это они складывают у порога, вместе с просьбой о встрече, написанной на чайном зеленом листочке.
Дары мудрец относит в бедняцкий квартал, а чайные листочки - складывает в старенькую книжку с пожелтевшими от времени страницами.

Каждое полнолуние к мудрецу приходит Бог.
Сквозняк небрежно задевает сотню серебряных бубенцов, подвешенных на нить над порогом, и они дико и нежно звенят, предупреждая: встречай, Он здесь. И мудрец снимает повязку с глаз, и идет открывать дверь - распахивает ее настежь, выходит на крыльцо, раскрывает руки словно в объятии, но касается лишь ветра.
В дом возвращается уже не мудрец - из его тела глядит синими глазами Бог. Он проходит по комнатам, оставляя за собой запах чего-то нездешнего, поднимается по лестнице на чердак, где в крохотной каморке его ждет мягкое кресло и угощение, перо, чернила, четыре больших свечи и старенькая книжка, полная чайных листочков.
Бог садится в кресло, тянется к книжке: читает имена, написанные бисерных почерком на чайных листиках, шевелит губами, что-то прикидывая, а потом берется за перо. И пишет на страницах советы и напоминания, утешения и предостережения для каждого из просителей, пришедших к мудрецу с дарами.
К утру сгорают все свечи и кончаются чернила, и книжка исписана вся - широким летящим почерком с ломкими завитушками заглавных букв. Свои труды Бог оканчивает припиской для мудреца: обычно это какая-то глубокомысленная глупость или дурацкая шутка.
В самом-самом конце Бог пишет размашисто и небрежно "до следующего полнолуния. Э."
... Мудрец просыпается на рассвете в кресле, на коленях у него исписанные листы, в комнате пахнет воском и нездешним.
Мудрец с грустной усмешкой качает головой, сожалея о сне, где он был богом дорог и нитей, и его звали Экрациккуоль, и он бродил по миру, собирая слова, события, воспоминания и случайности, чтобы потом связать их в единое целое, сложить мир, как мозаику, увидеть его весь. Он знает, конечно, что бесполезно: мир огромен, необъятен, бесконечно изменчив. Но Экрациккуоль пытается, не столько даже ради результата, сколько потому, что ему это просто нравится.
- Да, - бормочет мудрец, на целую ночь случившийся Богом, - это безумно нравится.
А затем со вздохом начинает разбирать записи, хороня глубоко в душе нетерпеливое ожидание следующего полнолуния, когда уставший от прогулок Бог придет на его место, чтобы почувствовать, что ему есть куда возвращаться. А мудрец на целую ночь уйдет бродить по бесчисленным дорогам и тропинкам, трактам, путям, улицам, собирая по кусочкам мир.

... Айза делает, наконец, вдох.
- Экрациккуоль, - зовет она, - Экрациккуоль.
Но новорожденный Бог, который прожил на свете тысячи тысяч лет, уже ушел бродить по дорогам мира, и до Айзы ему нет ровно никакого дела.
Айза усмехается, тянется как кошка, ложится в постель и, наконец, забывается во сне.
... а где-то на самом краю мира живет мудрец, который может предсказать судьбу, потому что ему в этом помогает Бог.

@темы: K.A., Заказы, Сказочник

URL
   

Коробка из-под обуви

главная