16:53 

Сказочник: Песни ветра

Константина
Утка Апокалипсиса.
"Спи, мой принц, до рассвета еще далеко, слышишь, ветер бушует и бьется в окно?
Я скажу тебе это один только раз: в его игры не стоит играть.
Если ночи светлы, если правит весна, ты лежишь до утра без покоя и сна; если дождь пахнет медом, как вишня в цвету, что растет в нашем старом саду, если море выходит на берег волной и покорной собакой ложится у ног, если песнею кажется чаячий крик и взлетает как птица с раскрытой руки, если рыжие лисы спускаются с гор и заводят с тобой разговор...
Значит ветер играет с тобой.
Запирай все засовы и ставни запри, чтобы мир ждал за дверью до самой зари, чтобы ветер не смог просочиться в наш дом и тебя не позвал за собой.
Закрывай свои глазки, мой маленький принц,
Ветер пусть стороною летит"

Говорят, что моя мать колдунья: алчная и хитрая, как лисица, - говорят, будто она зачаровала отца и обманом заставила жениться на себе, мучила и терзала его всю жизнь, и в конце концов погубила. Шепотом, тихим, как шипение змей, разносят сплетни: о том, что мой отец, великий правитель и потомок Бога Ветра, желал сложить с себя венец и оставить трон, но Королева, жаждавшая власти, была против. В ночь, когда взошла желтая луна мертвецов, моя мать, оседлав черную гончую из дворцовой псарни, полетела в Гнилоземье, и у тамошних колдунов купила золотую цепь. Цепь она преподнесла в дар королю и цепью же держала его, приковав к себе. И с того дня, как отец надел проклятый подарок, он больше не искал свободы, а только покорно следовал приказам своей супруги.
Всякий знает чуть ли не с рождения: Гнилым нельзя верить, они всегда лгут. И королеву-ведьму они тоже обманули, потому что отец умер через год как принял золотую цепь. Она сожрала все его силы: король бледнел и худел день ото дня, старился и за дюжину месяцев превратился в тень самого себя; однажды поутру слуга не смог его разбудить. Ходят слухи, что лицо отца было как маска, и что на самом деле его сгубило не золото Гнилых, а яд, которым опоила его моя мать.
А еще любой скажет: с тех пор, как умер король и власть перешла к ведьме, в королевстве наступил хаос. Ведьмы и черти слетаются на шабаш во дворец, и повсюду рождаются страшные уроды, у свиней, овец и людей: трехголовые и безногие, с перекошеными мордами, с лицами гладкими, как надгробные камни; в горах на севере вьют гнезда драконы, а Море Звезд на западе полно русалок и кракенов; чума опустошила какой-то город, и люди с Окраин пухнут от голода, и в самых бедных деревнях матери убивают своих детей, потому что их нечем кормить. А все оттого, что на троне сидит колдунья рода Гнилых, и творит свою черную магию, лишая крон-принца воли и сил, чтобы править за его спиной.
Об этом шепчутся горничные и стража, царедворцы и купцы, ремесленники и крестьяне, рабы, солдаты, рыцари, - все. Осторожно, то и дело оглядываясь, потому что подобные разговоры караются смертью.
Королева безжалостна ко всем, и только юному крон-принцу поет ночами колыбельные, рассказывает сказки и шепчет на ухо заклятия. Все они о ветре - жестоком и злом существе, который завлекает сладкими песнями, а затем подхватывает и уносит далеко-далеко, прочь от друзей и семьи, от тепла, к холодным и опасным берегам.
Королева безжалостна ко всем, и только я знаю, какой ласковой и нежной она может быть, и что голос ее прекрасен, когда она поет, а вовсе не вороний крик. Я знаю, что у нее мягкие и теплые руки и любой из ее поцелуев слаще вина и меда. Я знаю, как она улыбается - будто солнечный луч ложится на лицо - и что объятия ее пахнут цветами и мылом. И еще она хранит множество чудесных историй, и что я для нее дороже жизни. Я знаю, как она грустит, радуется и сердится. Знаю, что она не любит красный. А еще я знаю, что из всех слухов о ней, правдив только один: моя мать действительно колдунья.
Я знаю. Во всем виноват ветер.

"Черной полынью, цветами лунными, дикими горькими травами, пылью седой, шкурою саламандры, заклинаю вас, боги великие, боги жестокие, закуйте ветер в цепи, в клетке заприте, остановите его, о, великие боги, и сына мне сохраните, не дайте этому хитрому страннику вновь забрать у меня дорогое. Кровью Гнилых, отблеском свеч в зеркалах Мироздания, прахом времен, жаром драконьим вас заклинаю.
Пусть ветер нас обойдет стороною"

Отец умер, когда мне было шесть. Я был слишком мал, чтобы запомнить много, поэтому о нем я знаю из рассказов матери, со слов окружающих и летописей, которые велись при его жизни. Для меня он герой, усмиривший варваров с юга, изгнавший драконов с Хребта Чудовища, полководец, который выиграл тридцать семь битв и девять войн, храбрец, защищавший свою страну от тьмы Гнилоземья. Суровый, но справедливый, невыносимо далекий человек, вознесенный на недосягаемую высоту. Словно бог.
Впрочем, он и впрямь был богом, почти - плоть от плоти Первого Дома, потомок Небесного Пастуха, того, кто гонит облака по небу, кто в гневе заставляет океан бушевать, а зиму кружиться сумасшедшей вьюгой. Небесный Пастух, чье другое имя - Ветер, который бродит по миру неприкаянным странником, то там, то здесь, символ вечного пути, соблазняющий, уводящий от привычных мест в неведомое. Опасный и жестокий, и жадный до всех, кого любят.
Мой отец унаследовал лишь малую часть божественных сил, но и этого хватило с лихвой: во время войны с югом король призвал на помощь ветер, и лишь благодаря песчаной буре его войска одержали победу. Правда это был первый и последний раз, когда ветер действительно пришел; во всем остальном король был человеком, спокойным и стойким, с сердцем, облаченным в стальной доспех.
Его любили за отвагу, за мудрость и ясный ум, за победы в войнах, и почитали как великого правителя.
Только мать говорит иначе: ее король был совсем другим, юным и легким, мечтателем, гнавшимся за птичьими песнями. Однажды мечты едва не отняли его у матери, в тот момент, когда в грезах и снах поселился ветер. Тогда отец будто с ума сошел: захотел бросить престол и семью, сбежать в бесконечные странствия, ведомый химерами. Как околдованный дурак.
"Ты знаешь, любовь моя, кровь твоего отца была алой, а не золотой. Но он все равно был потомок бога, и все нечеловеческое унаследовал в полной мере: пускай и призвал бурю только один раз. Ветра всегда были рядом с ним, кружились, выли, и там, где обычный человек слышал лишь бессмысленный свист, мой король различал слова. Приди, приди, приди, - звали ветра, и рассказывали о стране фей, сокрытой в снегах, о падучих звездах, которые можно поймать руками, про одалисок в гареме Императора Ши, танцующих босиком на углях. Только помни, мой принц, что ветра лгут. Этими историями они заманили твоего отца в ловушку, и едва не увели навсегда, чуть не сделали его неприкаянным бродягой, бездомным и пустым"
Иногда казалось: у меня два отца, - и тогда я не мог решить, какой из них мне больше нравится. Один был слишком далек и холоден, а другого мама любила даже больше чем меня. Одного я боялся, к другому ревновал; одного погубила королева, а другого забрал ветер.
Ветер, ветер, ветер во всем виноват. Если бы не он, все было бы иначе.

"Тише, тише, мой принц, не слушай, закрой глаза, я обниму тебя, вот, теперь стало теплее? Скрип половиц, звон стекла, слышишь, хлопают двери? Не бойся, мой дорогой, это просто гроза.
Воет, воет, беснуется ветер, мечется словно по кругу, рвется в замок, сметая засовы, срывая замки. Не пугайся, не плачь, я держу твою руку, закрывай свои глазки и спи, доброй ночи мой принц.
Спи, мой принц, не волнуйся, я буду с тобой, до рассвета, пока не закончится буря и целую жизнь.
Ветер к нам не придет, засыпай, засыпай, мой родной.
... Тише, тише, мой принц, не слушай, что он говорит"

У нее серые глаза, прозрачные почти до белизны, и когда я гляжу в них, то мне мерещится март, и чудится запах талого снега, который ветер приносит в окно классной комнаты. Светлые, спокойные глаза и нежный взгляд.
У нее рыжие волосы. Когда она расплетает косу, узкие плечи накрывает сентябрь. В детстве я часто тянулся потрогать солнечные пряди: зашуршат ли они кленовыми листьями? Можно ли согреть руки? Волосы ее пахли тоже осенью: яблоками и медом, безвременником, дымом костров и холодной землей.
У нее тихий голос, холодный и острый, словно льдинки. Если сердится, слова, которые она произносит, трещат и звенят, как шаги на снегу, как бьющееся стекло. С каким звуком сталкивались кусочки из мозаики Кая? Я верю: этот звук был бы похож на мое имя, произнесенное матерью вскользь. И только змеиные колдовские слова, колыбельные и сказки звучат совсем по-другому: льются патокой, сладкие и беспокойные, и я тону в них, теряюсь, словно в лабиринте.
Никто не смотрит ей в глаза. "Они такие страшные, совсем-совсем белые, как у Снежных Ходоков, змеючьи глаза, будто в самую душу глядят, - болтали нянюшки и делали ладонью круг, отводя беду, - холодные, пустые, нет у нашей Королевы души, точно нет"
"Рыжая, рыжая, рыжая! Королева рыжая! - Кричат крестьянские дети, показывая на нее пальцем, когда мы едем на прогулку. - Королева ведьма! У нее в роду были лисы, она дочь красноглазых лисиц!"
Моя мать не обращает внимания: "они только лишь дети, мой родной"
Я знаю, что эти чумазые мерзкие гаденыши слишком малы, чтобы знать, о чем кричат. Но их родители шепчутся: "ведьма, ведьма она, кровавые лисицы ей сестры, проклятая!" И я не хочу их прощать.
"Принц околдован!" - Так говорят, и еще слухи ходят, что Королева каждую ночь, пока я сплю, зовет к моему изголовью демона. Будто демон этот прекрасен, как несозревший дракон, и голос его звучит как флейта Крысолова.
"Она приказывает демону петь, и с каждой песней Его Высочество забывает себя, теряет волю, все его сны лишь о Королеве. Он зачарован, и никому не дано знать, как снять проклятие" - Об этом рассказывают рыцари своим Дамам сердца.
"Нет никакого демона, но только сама Королева поет принцу колыбельные колдунов, и Его Высочество не помнит себя, но только свою мать..." - Сплетничают дамы в гостиных, и они даже в чем-то правы.
Моя мать поет мне колыбельные, и если эти песни - песни колдуов, то я хотел бы быть очарован ими. Но я помню кто я, и я знаю, что все эти гадкие слова, похожие на ядовитый туман, все эти сплетни - проделки ветра, который носит слухи по королевству, будто золотую пыль с Гнилоземья.

Черным словом, нездешним говором заклинаю, проклятый ветер, - убирайся , лети из города, уносись за тридевять царств.
Не стучись в наши окна к вечеру, не беснуйся за дверью запертой: ведь любой, кто с тобой повенчан, не находит дорогу к дому.
Красной кровью, кровавым золотом призываю, Гнилых и бесов - пусть стреножат бродягу-вора, чтобы он не смущал сердца.
Чтобы песен не пел печальных, своим сладким и сонным голосом, чтобы сына с собой не сманивал, за неведомым и далеким.
Белой птицей, священным голубем расплачусь за свои проклятья - за одно лишь свое желание: чтобы ветер оставил нас.
Чтобы спать ночью сном спокойным и не видеть земель нездешних. Пусть останется сын со мною, не уходит за зовом вслед.
Серым дымом, морозным холодом пусть уходит проклятый ветер - я читаю, как заклинание, пока с неба глядит луна.
... Утро льется дождем и снегом. Принц во сне шепчет чье-то имя. Ветер бесится, воет. Где-то. Далеко-далеко. Не здесь.

Все меняется в тот день, когда ветер приходит на мой зов, как когда-то он пришел на зов Короля.
В тот день, когда я, падая с птичьей высоты Драконьего Гнездовища, кричу о помощи, в отчаянии цепляясь за воздух, а заснеженная земля приближается с головокружительной быстротой.
И приходит ветер. Чьи-то холодные руки обнимают меня за плечи, и смутно знакомый, насмешливо-тихий голос спрашивает: "Звал?"
- Спаси меня.
За спиной отрастают крылья - я чувствую их всем телом. Я больше не падаю - парю, раскинув руки в холодном зимнем воздухе, и сердце бьется где-то под горлом быстро и восторженно, и крик мой теперь напоминает не жалобный вопль умирающего зверя, но яростный и вдохновенный крик птицы.
Когда я приземляюсь на обледенелую брусчатку внутреннего двора, ко мне спешат слуги и стражники, и у всех них удивленно распахнутые рты и страх в глазах: "ветер пришел! Это была кровь Первого Дома! Принц летел!" Я слышу их испуганные, неверящие мысли, и тихо смеюсь. Внутри мня все еще пусто и легко, так легко, что я готов снова взлететь. Я готов танцевать, кружить незнакомую девчонку и целовать ее в губы, готов размахивать мечом и стремительно наносить раны, готов смеяться, готов снова подняться в небо.
Я оборачиваюсь, в поисках служанки посимпатичнее, и наталкиваюсь на взгляд матери. Ее лицо белее снега, и даже яркие алые губы выцвели до льдистого холода. В ее глазах - ужас и неверие, и это ранит больнее мечей и стрел.
Пустота внутри исчезает, и я становлюсь самим собой.
- Ты летел. - Шепчет моя мать. - Ты звал его.
Я опускаюсь перед ней на колени, складывая руки в покаянном жесте.
- Прости. Прости меня.
Я смотрю вниз, на землю, и не вижу ее лица, но слышу, как она отворачивается и уходит - платье шелестит ей вслед, будто ворох осенних листьев.
За спиной победно воет ветер.
Эту битву он выиграл, но нас ждет еще целая война.

Засыпайте, мой принц, только спите без снов, пусть в окно не стучится Король облаков. Я закрою все двери, запру на замок, Вас укрою от мира дрожащей рукой.
Там, снаружи, злой ветер поет.
Вы не слушайте, принц, его плача и слов - Вы не верьте ему, не идите на зов или сердце навеки покроется льдом, позабудете родину, близких и дом, и не вспомните имя свое.
Вы не слушайте ветер, пускай говорит, о волшебных вещах, бесконечной любви, про огонь, что среди океана горит, про колдуний, что пляшут до самой зари - это ложь, Вы не верьте ему. Это только лишь сладкий, губительный яд - льется в уши и в сердце, сжигая тебя.
Ветер алчный дракон - он желает забрать, всех, на ком задержался насмешливый взгляд, хоть на век, хоть на пару минут.
Вот и Вы теперь - ветра шальная мишень, он зовет Вас куда-то, где лучше, чем здесь. Но не верьте ему - это только игра. От ветров не бывает добра.
... Но тебя они не украдут.
Я тебя никому не отдам.

Я не верю никому, кроме матери.
Люди - ветра, они переменчивы и лживы, и только Королева честна. От нее я никогда не слышал ни слова неправды даже в детстве. Она говорила все как есть, откровенно, когда я был пятилетним ребенком, неспособным отличать правду от лжи, но чувствовавшим, когда ему лгут. Она была откровенна со мной в пятнадцать лет, когда любое неверное слово казалось острым, словно осколок меча. Она честна и сейчас, когда смотрит мне прямо в глаза, и в ее голосе мед вперемешку с битым стеклом, когда она протягивает мне холеную руку для поцелуя, и во всей в ней, в каждом жесте, в каждом взгляде, я читаю страх и отчаяние.
Я не терплю ничьих прикосновений, кроме материнских.
Люди - ветра, они легки и невесомы, и их объятия не значат ровным счетом ничего. Лишь Королева - живая. Живая и теплая, осязаемо плотная, и когда я склоняюсь к ее руке, прикасаюсь губами к холодной коже, по телу словно пробегает молния: я чувствую шелковистость ладони, теплый запах, вижу родинку на безымянном пальце - носи моя мать кольцо, золотой ободок скрыл бы пятнышко размером с гречишное зерно. А еще на ее ладони видны красные лунки - словно она сжимала кулаки так сильно, что ногти оставили следы. Это тоже - от бессилия и ярости.
Я не вижу никого, кроме матери.
Люди - ветра, она есть, их можно почувствовать кожей, услышать их запах или слова. Но ветер нельзя увидеть. Люди для меня - невидимки. Я не различаю их лиц, не запоминаю их, и не стараюсь даже. Только лицо Королевы я помню до мельчайшей черточки: морщинки на бледном лбу, узор на дне глаз, форму губ, изгиб бровей. Помню, что у нее шрамик у виска, белый, тонкий, почти незаметный. И на плече - розовый полумесяц, оставленный мечом.
Сейчас ее лицо напоминает мне фарфоровую маску: прекрасную, застывшую в одном выражении безграничного безразличия. И только в глазах моей матери плещется ужас и страдание.
Я словно наяву вижу, как ее мысли мечутся, будто лесные птицы в клетке, ломая крылья о стальные прутья, срывая горло от криков.
... Так, наверное, сходят с ума.
И в этих словах я слышу торжествующий хохот ветра, который разбил окно и ворвался в нашу жизнь.

Золото, золото, серебро: кости земли пусть пронзают небо.
Жаркое сердце возьмется льдом, алая кровь обернется снегом.
Тело заковано в ржавый доспех - скрип его горек, дурная трава.
Свечи потушены. Скоро рассвет, надо лишь подождать.
Золото, золото, красная медь: кости земли пусть встанут стеной.
Жаркое сердце не станет гореть, если вокруг все оковано льдом.
Тело устало, осталось ждать - замерзшие руки сжимают клинок.
Спи, мой хороший, тебе надо поспать. Ветер не сможет ворваться в окно.
Золото, золото, мягкий металл: кости земли пусть хранят мой дом.
Жаркое сердце в холодных руках, тлеет как злой уголек.
Тело прикованно в мерзлой земле - руки устало опущены вниз.
Ветер уходит туда где теплей. Больше не бойся, мой маленький принц.

Теперь я слышу ветер все время - он неотвязно следует за мной, как настырный пес. Смешливо бормочет, врываясь в спальню через открытое окно, раздувая занавеси, как паруса. Кричит, дико воет в шторм, зовет меня, дразнит. Иногда его голос ласков и нежен, полон обещаний, и тогда я почти поддаюсь зову, распахивая всего себя навстречу, и слышу...
... Я слышу: истории, в которых звенят колокольчики, вплетенные в косы узкоглазых кочевников, народа, что движется вслед за весной и прочь от зимы. Они живут, не слезая с седел, и детей своих с малолетства сажают на выносливых степных лошадей. Они ловкие охотники и лихие воины, их арканы быстры, словно змеи, а сабли остры и несут легкую смерть. Их женщины прекрасны: сильные и гибкие, с черными злыми глазами и гордой осанкой, они ни в чем не уступают своим мужьям, и так же умело обращаются с луком и плетью и правят поводьями . Их кони быстры, как демоны, и когда всадник мчится, обгоняя ветер, пригибаясь к лошадиной шее, то кажется, будто он летит, превращаясь в вольного и дикого духа степи.
... Я слышу: сказки, полные шелеста бумажных птиц, что рождаются в тишине и сумраке древней библиотеки, из чрева брошенных волшебных книг. Их крылья исписаны словами давно забытых языков, и эта тяжесть давит, мешая взлететь. Но птицы упрямо поднимаются к потолку, и бьются в стекло единственного окна, стремясь улететь прочь, вырваться наружу, туда где их подхватит ветер, и сделает невесомыми, и понесет над землей, помогая избавиться от древних знаний. И, после, когда последнее слово сотрется с крыла, ветер превратит их в настоящих птиц, из плоти и крови, и они будут вольны отправиться куда захотят.
... Я слышу: древние легенды о людях, творивших свое время, менявших мир мечом и колдовством, коварством и любовью, своими и чужими руками. Одни, как принцесса Исбелла, сжигали все вокруг, словно ненасытное пламя, оставляя лишь пепел. Слова других, подобных проповеднику Мирчету, прорастали безымянными травами Белых Долин, распускались в сердцах невиданными цветами, принося мир и покой. А третьи - воры и плуты, бродяги, несомые ветром, веселые лжецы. Они были счастливее всех: свободные и беспечные, следующие лишь своим желаниям и судьбе. Они не меняли мир, но видели, как он меняется, и разносили вести во все концы света.
... Я слышу: тайные заклятия колдунов Гнилоземья, которые они поют, пока сплетают крылья из воздушных потоков. Для королевы Согаль, что живет в подземном замке среди каменных стен. Дом ее полон золота и тьмы, но в нем ни души, и только печальный голос прекрасной правительницы эхом разносится по пустым залам, когда она поет. Согаль жаждет летать, сбежать прочь от опостылевшей клетки, но ей для этого нужны крылья, которые так усердно творят маги Гнилых. Когда королева наденет свой волшебный плащ и взмахнет длинными рукавами, ветер поднимет ее над землей и поведет дальше, в сумрачное и облачное небо.
Ветер приносит мне все эти истории, легко ссыпая их в руки, будто богач, небрежно швыряющий золото нищему. И я, словно тот нищий, хватаюсь за них, как за последнее в жизни чудо, готовый умереть, убить, предать, лишь бы овладеть всеми сокровищами ветра, стать таким же богатым и беспечным. Я почти готов идти вслед за Небесным Пастухом, на край света и дальше, туда, где расцветают облачные цветы, где ведьмы пляшут с ветром среди высокой степной травы, где драконы поднимаются в поднебесье и свободно парят над сонной землей.
И только тихий тревожный взгляд матери заставляет меня опомниться.
Я велю ветру молчать, и он, с тихим смешком, отступает, оставляя на память истории, которые я стремлюсь забыть. Сердце грызет тоска по бесконечным дорогам и диким просторам, но я стискиваю зубы, душу в себе это странное, неестественное желание - уйти. И улыбаюсь, и даже почти верю, что свобода мне ни к чему. До тех пор, пока ветер не возвращается с ворохам новых сказок.
Все повторяется вновь.
Я злюсь, мечусь, словно зверь, разрываясь между желанием и желанием, а ветер хохочет. Он умеет ждать. Он умеет выигрывать.

Спи, мой принц, не гляди в окно, там снаружи кружит снега зима, ветер тихо сводит тебя с ума - позабудь, позабудь его.
Спи, мой принц, не гляди в окно, там снаружи тебя ожидает ночь. Ветер будет играть с тобой - чтобы бросить в конце концов.
Спи, мой принц, не гляди в окно, из-за стекол голодно смотрит смерть. Даже если ветер зовет лететь, - посмотри, за окном темно.
Спи, мой принц, не гляди в окно, здесь теплее, ярко горит камин.
Ветер пусть стороной летит.
Оставайся навек со мной.
... Спи, мой принц. Не гляди в окно.

Я сдаюсь в тот день, когда нахожу дневник.
Ветер распахивает окно и врывается в библиотеку, роняя книги со стеллажей, разбрасывая документы и опрокидывая чернильницу. Слуга спешит закрыть ставни, сетует на плохую погоду и бесноватую осень, а я собираю по полу книги и нахожу дневник. Бумага пожелтела от времени, чернила выцвели до призрачной серости, и почерк мне незнаком: свободный, летящий, с округлыми гласными и острой, как клинок буквой "л" Взгляд цепляется за знакомое, ненавистное имя. "Ветер"
"... ветер пришел на мой зов, в самый тяжелый час, когда Смерть смотрела на меня глазами врага. Ветер пришел на мой зов, обнял, словно старый друг, и в тот момент отчаяние сменилось радостью и счастьем, будто я встретил любимого, давно потерянного брата. Впрочем, я потомок Небесного Пастуха, а значит ветер и правда родня мне.
- Что просишь ты? - прошелестел у меня над ухом мой брат, мой драгоценный друг.
И я просил победы.
Тогда ветер рассмеялся, дико, зло, и взметнулся песок, закружился, завыл, как зимняя вьюга. В одночасье враг был сметен с поля боя, и я остался праздновать свое восхождение...
"
Я понял, что это моего отца: он писал про тот самый день, когда призвал ветер и выиграл битву в Песках.
Ломкие, сухие страницы манили и пугали: что могу узнать я? Каким предстанет мой отец - не по со слов царедворцев и матери, но рассказывая о себе сам, пусть даже и из прошлого? И хочу ли я знать?
А руки уже сами листали дневник, взгляд то и дело находил постылое имя.
"... я снова слышу, как ветер зовет меня. Почти неразличимо, будто отголосок эха, повторяющий мое имя.
Сначала я думал, что схожу с ума. Но я и раньше слышал этот зов, еще до того, как встретил свою Королеву, когда был маленьким. Теперь я понимаю, что после встречи с ней я перестал слышать ветер, позабыл о нем, все его колдовские истории и сказки, которые он носил к изголовью моей постели... Забыл, как в детстве болтал с ним, разговаривал на его языке, со своим лучшим другом и мудрым наставником. Ветер был прекрасным собеседником.
Но почему же я забыл об этом, на долгих двенадцать лет?
"
В детстве я тоже слышал. Истории, которые пел мне свистящий негромкий голос, совсем непохожий на голос моей матери; сказки, полные света и солнца, простора и свободы - такие отличные от колыбельных королевы.
Когда я был маленьким я умел говорить на клекочущем языке птиц, и приманивал соек свистом.
Этому меня научила мать.
Или нет?
"... я учусь слышать ветер заново, и забытое знание возвращается ко мне.
Теперь никто не повторяет мое имя, но я слышу, как ветер бормочет на разные голоса истории и песни - тысяча разных языков, имена, города, чужие секреты. Я мог бы править миром и стать властелином людских сердец, будь рассказанное ветром чуть менее бессмысленным.
Но я все равно не кажусь себе сумасшедшим. Наоборот. Знать язык ветра, слышать его голос - для меня это естественно, как дышать. Долгие годы я чувствовал внутри пустоту, которую не могло ничто утолить: ни власть, ни битвы, ни даже любовь моей Королевы. Я маялся этой пустотой, скармливая ей все, до чего мог дотянуться, но она была ненасытна. И когда вьюга за окном тоскливо завывала, в душе что-то шевелилось, поднимало голову... Теперь я знаю - это мой брат звал меня, но не мог докричаться. Зато сейчас, когда я вспомнил, как слышать ветер, пустота ушла, растаяла, будто дым.
Счастье - чувствовать себя настоящим. Цельным
"
Отец чувствовал себя цельным с тех пор, как ветер пришел к нему.
Я же ощущал себя пустым, когда поднялся на крыло. Но эта пустота для меня, полного чего-то чуждого, была желанна и прекрасна, и я до сих пор не могу забыть ее вкус.
Так ли чувствовал себя отец?
"... ветер велит мне идти.
Говорят, что все потомки Небесного Пастуха рождены лишь для того, чтобы скитаться по миру, несомые, ведомые ветром, обвенчанные с дорогой и приключениями. И я, правивший долгих пятнадцать лет, отошел от своей судьбы. Но смертные должны следовать тому, что им предначертано, а для меня в Книге Жизни записаны далекие неведомые страны.
Я и сам знаю это, и чувствую безумный восторг и предвкушение: теперь, когда я знаю, что моя судьба действительно отмечена печатью бродяжничества.
Мне следует сложить венец и оставить трон - дороги ждут меня ровно с той же жадностью, как я предвкушаю их. Жаль лишь оставлять мою возлюбленную, но я верю, что она поймет меня. И еще у нее останется наш сын. Он тоже когда-нибудь захочет уйти, но сейчас он слишком мал и послужит Королеве утешением и напоминанием обо мне
"
Ветер не велит мне, но поет про дороги на разные голоса, и с каждой песней мне все сильнее хочется сорваться в путь.
Но у моей матери нет второго сына, и это останавливает меня.
Если бы у меня был брат, последовал бы я по стопам отца?
"... она смотрит на меня с отчаянием, кричит, и я кричу в ответ. Она злится, молчит, и я подбираю разумные доводы, пытаюсь объяснить, что моя судьба... Она боится, плачет, и я виновато извиняюсь, давая обещание, которое не смогу сдержать.
Она винит во всем ветер. Но ветер здесь ни при чем - меня зовет моя кровь, моя судьба.
Она не хочет и слышать об этом. "Ненавижу! - Кричит она. - Ненавижу!" и "Не отдам
"
"... Моя Королева смирилась с мыслью о моем уходе, и я бесконечно ей благодарен. Мне жаль нашего расставания, но есть вещи сильнее... Я по-прежнему люблю ее, но ветер велит идти.
В ее глазах точка, но она улыбается мне, и говорит, что переживет, и что будет ждать моего возвращения. Я верю ей. Она сможет.
Теперь, когда у нас остается так мало времени, мы проводим его вместе, словно юные влюбленные, пытаясь насытиться друг другом перед долгой разлукой. И, когда утомленные долгим днем, мы ложимся в постель, она поет мне колыбельные песни на незнакомом языке, таком ласковом и нежном, словно касание ее рук.
Когда я спросил, о чем она поет, моя Королева лишь рассмеялась и ответила:
- Это старые заклинания, любовь моя. Страшное черное колдовство.
И больше ни слова
"
Колыбельные.
Ее песни, которые я всегда в шутку звал колдовством. Была ли это и впрямь магия, которая держала меня на привязи? Ее песни звучали, как заклинания, в которых она призывала неведомое и чуждое, просила сохранить и оградить.
Вправду ли моя мать колдовала?
Или это были всего лишь песни.
"... все чаще болит голова, и мне кажется, будто я позабыл что-то важное.
Погода за окном под стать: тоскливо воет ветер, качая ветви деревьев, шумит в водосточных трубах, срывает шляпы с неосторожных прохожих... Мне интересно, о чем же он говорит? Если бы я мог знать язык ветра...
Словно слабею с каждым днем, и под сердцем клубок змей проедает нутро.
В городе случайно наткнулся на цыганку. Она посмотрела на меня дикими глазами, отступила на шаг, делая круг ладонью.
- Те, кто не следуют своей судьбе, умирают страшной смертью. И даже боги их не примут на Пороге! Берегись! - Прошипела она и, подхватив юбки, сбежала, не дав расспросить, чего же я должен бояться?
Конечно, быть может, она всего лишь обманула меня, но на душе от ее слов неспокойно.
Следую ли я своей судьбе?
"

... Она заходит в комнату так неожиданно, что я не успеваю убрать его подальше от ее глаз.
- Что это, мой родной?
- Дневник отца. Ты правда погубила его?
В ее глазах появляется отчаяние. Она выбегает из библиотеки, побледневшая, с лицом, искаженным ужасом.
Я не иду за ней. Я сижу на полу, рассеяно перелистывая уже пустые страницы, и в голове только один вопрос: "Следую ли я своей судьбе?"
За окном победно воет ветер.

...

Смуглая девушка в алых тряпках танцует посреди площади, в круге костров. Под звон золотых браслетов на ее запястьях, под ритм барабанов из оленьей кожи, под голоса флейт, вырезанных из птичьих косточек.
Девушка пляшет среди теней, которые сама же и отбрасывает, а ветер развевает ее длинные рыжие волосы.
Я смотрю на нее, и в огненных кудрях мне чудятся осенние всполохи.
У моей матери тоже были рыжие волосы, которые рассыпались по ее плечам сентябрем.

Когда я вошел в тронный зал: бледный, прямой, с лицом, похожим на посмертную маску, - моя мать даже не шелохнулась. Она продолжала сидеть в объятиях драконьих лап, что украшали трон, смотрела вдаль, пока я шел по синей дорожке, поднимался по ступенькам к трону, преклонял колено перед ней. И только когда я принял ее руку для поцелуя, она, вздрогнув, очнулась от своих мыслей.
- Я пришел просить, моя Королева, - тихим голосом начал я.
- Что угодно, мой родной, все, что угодно.
Голос ее, прежде сладкий, теперь был холоден, и мне чудилось: мед вперемешку со льдом.
- Прости меня. Пожалуйста, прости меня.
Сжимая в руках тонкие, почти прозрачные пальцы, я молил о прощении, которого она - я знал, - дать мне не могла, потому что я предавал ее.
- Я прощаю Вас, Ваше Величество.
Мне оставалось лишь подняться с колен и уйти, но, перед тем как исчезнуть, я наклонился к ней и поцеловал в губы, бережным и осторожным движением. Прощаясь навсегда, я обещал:
- Я вернусь.
Королева не подняла глаз, не смотрела на меня пока я уходил, и я не знаю, оторвала ли она взгляд от своих рук, когда за моей спиной захлопнулись тяжелые двери тронного зала. Не знаю, глядела ли она мне вслед из окна, пока я вел коня через внутренний двор, и провожала ли взглядом, когда я выезжал через южные ворота на встречу с судьбой.
Мне никогда не узнать, плакала ли она, проклиная ветер, захлопывая все ставни и двери. Спала ли, свернувшись в моей постели, в тишине и неверном свете свечей, чье пламя не тревожил сквозняк.
Или, быть может, наоборот, велела служанкам распахнуть все окна, чтобы ветер врывался в комнаты и коридоры, наводя всюду бардак. Быть может, выходила в сад, где, сидя под старой яблоней, слушала ветер в надежде понять то, о чем он говорит, услышать в шелестящих словах мое имя: жив ли ее сын, где он, счастлив ли?
Каждый раз, снимаясь в места, где мог бы пустить корни, ведомый зовом дорог, я рассказывал небу о том, что еще жив, в надежде, что эти слова однажды дойдут до матери.

Красный шелк падает на пол, и девушка остается в одних лишь браслетах.
Костры давно отгорели, и музыканты разошлись, а танцовщица осталась, чтобы провести эту ночь со мной.
Она подходит ближе, легким, летящим шагом, и улыбается, и зеленые глаза блестят, как у кошки.
Я смотрюсь в них, и под моим взглядом зелень выцветает, светлеет, пока не становится прозрачной, как талая вода.
У моей матери глаза были серые, и в них плескался март.

- Засыпай, мой родной, - шептала мне мать, накрывая одеялом. - Пусть тебе приснится добрый сон.
И заводила песню, одну из тех бесчисленных колыбельных, что знала только она. Голосом, сладким и плавным, королева читала заклинания, и я до сих пор помню, какими они были: они горчили, как полынь, пахли остро безвременником, отдавали серебром и медью. Плотные, почти осязаемые, растекающиеся в крови, словно жидкий огонь.
Сказки ветра сухи и прохладны, их не поймаешь.
Ветер не поет колыбельных - лишь рассказывает истории: о таинственном саде, укрытом среди песков, под охраной сотни демонов - в том саду живет девушка, прекрасная как луна; про безголосую ведьму, похороненную в самом сердце Гнилого Края, - голос ее забрал демон для своей флейты; про кошек с глазами мертвых колдунов, которые ластятся к ногам чернокожего мальчишки, что плетет клетку для длиннокрылых птиц, несущих по небосводу повозку Солнца.
Его сказки теперь другие - они темны и отчаянны, как и песни моей матери: я забываюсь в них, теряя собственное имя.

Позже, когда девушка, утомленная, засыпает на моем плече, я еще долго лежу без сна: ветер лениво бродит по комнате, раздувает тонкий полог над кроватью и молчит.
Женщина, что сейчас в моей постели, еще пахнет любовью: влажно и тяжело, а рыжие волосы потемнели от пота.
Я чувствую ее дыхание, и она кажется мне такой земной, живой и теплой.
У моей матери были прохладные руки и льдистый голос, тонкий запах осени следовал за ней по пятам.

На рассвете ветер будит меня, касаясь холодным дыханием лица. Я выскальзываю из постели безымянной танцовщицы - она спит, чуть приоткрыв пухлые губы, по-детски трогательно прижимая руки к груди.
Судьба зовет меня - я иду навстречу утру, и ветер бежит вслед, словно преданный пес.
Повторяя шепотом собственное имя, я надеюсь, что когда-нибудь дорога выведет меня к воротам замка, где правит ведьма с рыжими волосами и сладким голосом.
Но ветер за спиной лишь шелестяще смеется, слизывая мои следы с дорожной пыли.

@темы: Стихийное, Сказочник, Закончено, Гнилоземье, K.A.

URL
Комментарии
2011-10-22 в 18:40 

Падмелина
Это свойство я взял в кредит, и расплата уже близка!
Про веедьму *____*
как мне давно хотелось прочитать (ибо писать вообще не получается) про ведьму с двумя лицами: злым и прекрасным.

2011-10-22 в 23:14 

tailortale
Падмелина, нууу, не совсем про нее)
Но я продолжу.

2011-10-23 в 00:03 

Падмелина
Это свойство я взял в кредит, и расплата уже близка!
Когай А.И., я понимаю, что не про неё) но всё равноооо)

2011-10-23 в 00:04 

tailortale
Падмелина, ^^
Ладно, я ее закончу)

   

Коробка из-под обуви

главная