00:29 

Для Рианы: Бриндан

Константина
Утка Апокалипсиса.
... Женщина с волчьей походкой и тенью, которая исчезает в полночь, а в полдень длинна и темна; с глазами серыми, как лед в ноябре, с руками белыми и легкими, словно крылья чайки; не оставляет следов на снеге и песке, но камни ломаются под ее шагами; уходит в новолуние туда, где нет ни людей, ни зверей, ни птиц, ни иных тварей, только глаза мертвых глядят из тьмы.
Имя ей - Хельма, Ведьма с Гнилого Края.
... Бриндан, третий и младший сын барона Оттиса, уезжал из родового замка на рассвете. Провожать его вышла только старая нянюшка Бретта. Отцу и братьям было все равно, куда отправится непутевый младшенький, а матушкину могилу он навестил еще вчера.
- Ох, куда ж ты теперь, сыночек! - Причитала Бретта, вытирая мокрые глаза.
- Не волнуйтесь, нянюшка, со мной все будет в порядке. - Ласково отвечал Бриндан.
- Ты уж береги себя, и смотри, молись исправно Господу, искушениям не поддавайся, и...
Юноша рассмеялся:
- Ну что Вы, нянюшка, словно отец Франциск? Все хорошо будет. Прощайте.
И, поцеловав старую Бретту в лоб, Бриндан сел на коня и отправился в путь. Сам он не знал, куда едет, но положился на судьбу и Господа, решив, что от предначертанного никуда не денешься.
Дорога, которую он выбрал, вела на восток: в дикие, неизведанные края. Замок барона Оттиса стоял как раз на границе между Чистоземьем и Гнилью, в трех дневных переходах от Запретной Линии. Хотя Гнилой Край считался местом гиблым, находилось множество охотников до приключений: с востока можно было привезти немыслимые богатства, или голову чудовища (их там было полно), или какое-либо чудо, сотворенное слепыми волшебниками, или приобрести там... Да мало ли! Хотя счастливчиков, возвращавшихся оттуда, да еще и с добычей, было значительно меньше, чем тех, кто сгинул в топких болотах, непроходимых лесах и среди голых скал.
Однако Бриндан, которому нечего было терять, решил все-таки отправиться в Гнилой Край, попытать удачу. Через замок его отца часто проезжали охотники за приключениями, авантюристы всякого рода, младшие сыновья дворян. За грань они отправлялись полные сил и энергии, а некоторые даже возвращались обратно, да еще и везли с собой добычу. Бриндан своими глазами видел уродливую голову гаргульи в коробе со льдом, и красное золото, что принесло несчастье своему владельцу, и драгоценные камни величиной с кулак, и магические свитки на неизвестных языках, от которых их замковый маг старался держаться подальше, и бутыли с тьмой, и падучую звезду, что горела ровным белым огнем и была холоднее снега, и кошку с человеческим лицом, кричавшую птичьим голосом проклятия и билась о прутья стальной клетки, и... О том, что с востока люди возвращались седые, постаревшие, иные бормотали что-то, как безумные, иные нервно вздрагивали и шарахались от любой тени - об этом Бриндан старался не вспоминать.
... Она варит колдовские зелья в черном котле: ссыпает туда коренья черницы и листья снежноцвета, кидает лисьи лапки и льет птичью кровь, и варево меняет цвет с бордового на ржавый, с ржи - на золото. Хельма выливает зелье в озеро, спрятанное в лесу, и отражение луны в воде становится тревожно алым, и русалки, приплывающие на зов ведьмы, послушны ей до самого утра.
... Никто из возвратившихся с Гнилого Края никогда не рассказывал, что там, за Линией. Ни настойчивые вопросы, ни жалобные уговоры, даже угрозы - ничто не действовало. Приключенцы словно воды в рот набрали и были немы. Иногда, правда, какой-нибудь безумец начинал кричать, что Гниль - это Ад, полный демонов, что это место, где нет Бога, что нельзя туда соваться... Но даже эти вопли лишь добавляли очарования загадочным и опасным землям на востоке.
И вот Бриндан пересек на четвертый день Запретную Линию - неширокую черную реку, чьи воды были недвижимы и тихи, словно зеркало. Мост был совсем уже старым, и гнилое дерево трещало, когда конь Бриндана ступал по доскам.
Пейзаж за рекой, был совершенно обычным, таким же, как и по ту сторону, в еще безопасных землях. Бесконечное поле, поросшее белесыми травами, где то и дело сверкают крохотные озерца: размером с лужу или чуть больше, но темные и бездонные. Тишина, только ветер шелестит, и вьется почти невидной нитью дорога. Никаких чудовищ, или ведьм, или демонов. Только безмолвное поле, безмятежное синее небо, по которому проплывали облака: корабли и драконы, птицы со снежными крыльями, волшебные замки, невиданные звери...
Бриндан тронул коня и поехал дальше, вглубь проклятых земель, ведомый юношеским безрассудством и судьбой.
... В ночь между осенью и зимой она снимает с себя платье, и становится волчицей, и бежит в лес, где ищет слабых юных ведьм, которым оборотничество неподвластно. Она появляется за спиной, скалит клыки, хрипло рычит; глаза ее блестят, в них кровь и ненависть. Она гонит жертву в темноту, упиваясь ужасом и агонией, иногда победно взлаивает, оказавшись на полшага от плачущей девчонки, снова отстает, играясь. На рассвете эта погоня ей наскучивает, и она завершает все одним ударом: алая кровь из разорванного горла льется на ковер из пожухлых мокрых листьев, пропитывая черную землю. С первыми лучами солнца Хельма становится женщиной вновь, и целует мертвую девочку в губы, и уходит прочь, оставив растерзанное тело на поживу падальщикам.
Рот ее красен, а улыбка нежна и невинна.
... Шел уже третий день с тех пор, как Бриндан отпустил коня и вошел в лес, в густую тень, где не слышно было ни звука: ни птиц, ни насекомых, ни даже ветра. Только его собственные шаги нарушали сонную тишину зачарованного леса.
По ночам было все так же тихо и безжизненно. В первую ночь Бриндан развел огонь и приготовил меч - на всякий случай. Но сколько бы юноша ни вслушивался, не было ни шороха. Лишь его прерывистое дыхание и треск распадающегося в пепел дерева. Только иногда казалось, будто кто-то глядит ему в спину, притаившись в чернильной тьме, куда не доставал теплый свет костра, но когда бы Бриндан не оборачивался, он не видел ничего.
Так продолжалось из ночи в день, от рассвета до самых сумерек: Бриндан шел по молчащему лесу, окруженный плотной стеной тишины, к вечеру находил поляну, где разводил костер - и снова ни звука, ни ползвука. Ничего. Ни чудовищ, ни колдунов, ни чудес. Бриндан был почти разочарован: где все эти трехглавые волки и желтоглазые змеи размером с дом? Таинственные блуждающие огоньки и ведьмы, чьи поцелуи сладки и губительны? Зачарованные озера, в которых отражаются самые потаенные, самые темные человеческие желания? Где это все? Где?
... Она ловка как кошка: забирается на вековые деревья, под самое небо, и дремлет до заката. Она спит в объятиях ветвей, и ветер качает ее колыбель, убаюкивая песнями. Они жестоки: ветер поет о сердце, которое Хельма вынула из груди и преподнесла Дьяволу; о том, что Дьявол окунул ее дар в серебро и спрятал на луне, куда ведьме никогда не добраться; что в ясные ночи оно зовет ее к себе, плачет, рвется из своих холодных серебряных доспехов, и Хельма чувствует лед в груди, там, где раньше было сердце, а сейчас - пустота.
Когда Хельма просыпается, глаза ее полны слез и гнева: она прогоняет ветер небрежным движением рукава и спускается вниз.
... Шли дни, Бриндан продолжал ехать вперед, вглубь леса, который становился все темнее и гуще, но по-прежнему оставался безмолвным и безжизненным. Юноша готов уже был отчаяться: не этого он ожидал, когда уезжал за приключениями в Гнилые земли, совсем не этого. Тишина сводила его с ума, так же, как и безмятежное спокойствие дней и ночей, когда тени оказывались тенями, а вовсе не притаившимися троллями, а огни в ночном лесу - только роем светлячков.
Юноше казалось, что над ним смеются: что лес прячет все свои чудеса за пологом молчания, что он усыпил всех своих кровожадных чудовищ, и они дремлют в темноте, а Бриндан напряженно ждет их появления. Колдуны обернулись в камень и мертвы до самой осени, а ведьмы все улетели на шабаш, где танцуют ночи напролет, покуда Бриндан ищет их тени здесь.
... Голос ее не слышен, она не говорит, не поет, не издает никаких звуков вообще; только иногда мурлычет, словно голубка, когда пьет кровь из разорванного заячьего горла. Любое ее слово превращается в золото, или в гранитный камешек, или в жемчуг, или в жабу, или оборачивается мраком, или туманом, - смотря о чем она рассказывает. И только шепот Хельмы, тихий, вкрадчивый, похожий на шелест песка, на шипение змеи, ясен любому; шепот ее соблазнителен, он обманывает, завораживает, и губит всякого, кто прислушается к нему.
... На семнадцатую ночь Бриндан, наконец, повстречал свое темное чудо.
К вечеру юноша набрел на лесное озеро, и решил расположиться на ночлег на берегу; он развел костер, очертил священный круг, защищающий от нечисти и проклятий, и лег спать. Забытье пришло мгновенно, и Бриндан провалился в сон без сновидений, и не слышал ничего, и не проснулся, чтобы увидеть, как над озером поднимается туман, и наползает на берег, подкрадывается, словно осторожный зверь. Не увидел Бриндан и женщины, которая вышла из леса, и одним движением руки прогнала туман прочь, и шла к спящему, но остановилась у самой границы круга; не увидел, как женщина делает еще один шаг, и входит в круг, словно его и не было, и подходит к нему, садится совсем рядом; улыбается нежно, словно мать, но глаза ее полны голода и тьмы. Почувствовал лишь ее тень, когда она наклонилась и поцеловала его, и прошептала заклятие - зов, который приведет Бриндана к ней, когда она выкрикнет его имя в ночь.
Наутро Бриндан проснулся с больной головой. Костер давно погас, и юноша дрожал, но вовсе не от холода, а от нетерпения. Он словно слышал голос: чей-то нежный шепот, который умолял прийти и спасти, звал, манил. Не мешкая ни секунды, Бриндан отправился за этим голосом, позабыв обо всем на свете.
Он шел день и ночь, не ведая голода и жажды, без сна и отдыха, мчался вперед, словно ветер, не замечая ничего и никого, и в голове его было пусто, только звучал голос "скорей, скорей!" Бриндан не помнил уже ничего кроме этого зова: ни имени, ни матери и отца, ни молитв, ни прошлого, - только знал, что надо торопиться, потому что она ждет его, и просит спасти.
... Она любит играться с путниками, которые забрели в лес: обманывает их, превращаясь в лисицу, уводит в самую чащу, где бросает неосторожного человечка на погибель; запутывает дороги, водит по кругу, пока путешественник не падает замертво без сил; топит в болотах; отдает на потеху русалкам, которые любят мужчин до рассвета, выпивая их молодость и силу, а женщин утаскивают на дно, и делают нечистью. Но самая любимая ее игра: позвать к себе какого-нибудь юнца, околдовать своим голосом, и убегать от него, пока он мчится на помощь, словно безумец ищет ее. Останавливаться в полушаге от него, выкрикнуть имя, а потом скрыться в темноте, спрятаться, сбежать, и снова остановиться, поманить, и так до тех пор, пока обессиленная жертва не свалится на землю. и даже тогда она продолжает звать, и смеется, глядя, как сумасшедший человечек ползет вперед, извиваясь как червь, и пересохшими губами молится всем богам, верным и неверным, чтобы дали сил успеть прийти, добраться...
... Юноша, что бежит вслед за ведьминым зовом и день, и ночь, уже который год, очарованный жестоким колдовским голосом; глаза его слепы от слез, а волосы давно поседели и стали белы, как луна; он едва может идти - старческие ноги отказываются нести немощное тело, но он все же стремится вперед; позабывший свое имя, родителей, Бога, помнит лишь, что надо спешить, пока еще не поздно; без сна и отдыха, не зная покоя, ищет то, чего нет и никогда не было.
Имя ему Бриндан, безумец, сгинувший в Гнилом Крае.

@темы: Заказы, Гнилоземье, K.A., Ch-l-m, Сказочник

URL
   

Коробка из-под обуви

главная